I Will Survive

Конечно, исполняющие I Will Survive под аккомпанемент симфонического оркестра скрипачи и пианист имеют мало общего с джазом, но, друзья, посмотрите на этих — это же настоящий джэм!

Если интересно, кто так джэмует, сообщаем: это Гидон Кремер, Алексей Игудесман и Ричард Хюнг-ки Чжу в сопровождении Kremerata Baltica.

Гимер и пустота

Евгений Гимер
Фото с сайта www.opensky.tomsk.ru.

Наверное, пора написать о Жене Гимере. Я так и не понял, почему его называют Женей. Евгенище такой. Он сидел у барной стойки, этот здоровенный сибиряк-клавишник, живущий ныне в Финляндии.

Я до сих пор не верю, что лесоруб, смахивающий скорее на Чапаева за пиалой сельдереевки, может так виртуозно порхать над клавишами.

На барабанах помогал все тот же Кирпичев — у меня сложилось мнение, что это идеальный аккомпаниатор. Ему удается и интеллигентно оттенять игру клавишных, и выдавать такие соляки на ударных, что хочется забить в нос косточку и бить в бубен вместе с его ритм-н-бассами.
Гимер учился на отделении кларнета и Бог его знает почему стал клавишником. И тем не менее.

Став известным уже в Новосибирске, он отправился в начале 90-х в турне по Скандинавии с Балахниным и моим дядей. Поэтому Гимер стал финном. Он говорит по-фински, у нас есть свидетели. Иван привел в Трубу двух финнов, один из которых чистокровный француз из Нанта, а второй южноафриканец с шотландским паспортом. Антуан и Кай. Кай весело затораторил с Гимером про женщин. Я знаю это потому, что они быстро перешли на английский. Финны, что поделаешь. Кай, кстати, нашел в Трубе свою Герту. Или даже двух.

Отдельно — о руках Гимера. Большие руки человека с лицом баварского унтер-офицера с картинок. Они должны были раздавить хрупкую зебру клавиш, а вместо этого ласкали их, как сильные мужские руки молочную женскую грудь с крупными коричневыми сосками. Впрочем, это я уже о соседках. Две руки превращались в бабочек и трепетали над и между клавишами. На секунду замирали и улетали вверх вместе с нашими сердцами. Я запомнил Take five. Конечно, публика купилась на 10-минутную интерпретацию Десмонда. Было все же ощущение, что драйва не хватило. То ли слушатели пришли неподготовленными, то ли Гимер попал во вселенную Котовского. Но река Урал явно текла медленнее, чем нужно. Сельдереевки не пил, чувствовал себя хорошо и быстро ушел домой. В этом и дело, наверное.

Помоги мне, Зоя

Четверг я встретил на пеньке возле магазина со стаканом нефильтрованного «Глюкауфа». Думаю, это многое объясняет. Про работу ничего не скажу — плохо помню. Вечером еле дождался появления Зои Тереховой, развлекая себя «Хмельной заставой» и мойвой. Зоя выплыла из маленькой гримерной «Трех восьмерок» (как она уместилась там с двумя музыкантами?), когда публика была уже готова к соучастию.

Представьте себе маленькую узбекскую девочку, увеличенную фотошопом раз в пять. Добавьте пару подушек в обхват, отличающую многих толстяков пластику, статус Народной артистки РФ и жиганское обаяние Яны Невской, — и вы получите отдаленное представление о Зое Тереховой. Она покорила меня с первой фразы. Так что я пристрастен теперь, простите. Протяните мне водки, — попросила Зоя со скромностью первого вице-губернатора (объемами, кстати, тоже похожи). И ей протянули.

А потом были абсолютно булгаковские музыканты из соседнего варьете — Гера со скрипкой и Костя на пьяно. Гера с кошачьим подобострастием Бегемота склонялся к Зоиному плечу и нашептывал своей Маргарите следующие номера. А Костя испепелял клавишы с равнодушием Азазелло, сжигающего очередной городишко.

Помоги мне, Звенит январская вьюга, Счастье вдруг, Хава нагила, босса-нова и В Кейптаунском порту и еще черт знает что. Советско-еврейский коктейль с латино-американской чувственностью вдобавок бил сильнее, чем два графина с водкой и виски со льдом. Не представляю, зачем мы их взяли. Танцы начались с товарищеской Хавы нагилы, а закончились падением на колено перед бегемотообразными домохозяйками, которым явно недоставало передника и мужа-дальнобойщика. Ужас какой. А потом я не смог выиграть конкурс с текилой. Кто выпивает больше всех текилы, тот раздевает официанток. Ах, было за что бороться. Юля и Маша. Впрочем, никто не выиграл. Зоя выпила нас до капли, чего скрывать. Обернуться боровом и усесться на метлу.

Рэй Чарльз с армянским профилем

Как я и предсказывал, день оказался замечательным. Во-первых, все эти случайные встречи в центре. Просто нашел родственников из Аткарска прямо на площади Ильича. Нити судьбы переплетаются в паутину и ловят нас.

Но самое лучшее — это, конечно, Сергей Манукян с Кирпичевым в «888». Негритянская музыка с армянским акцентом. То, что джаз может играть белый, — это еще с Брубека стало понятно. Но то, что белый может сыграть его обаятельнее негра, — это только Манукян мне доказал.

Рэй Чарльз с армянским профилем, Манукян уже с детства был почти слеп. Около 10 процентов зрения сохранил. Когда знакомился, смотрел сразу на два моих уха и хитро улыбался.

Впервые я увидел его лет 10 назад. Тогда вообще был настоящий джазовый бум. Филармония была забита местными и заезжими звездами. Мой дядя тогда еще был продюсером Балахнина — золотые времена. Манукян считался почему-то наиболее экстравагантным музыкантом.

Мама даже посоветовала мне — 12-летнему мальчишке — не ходить в зал, — все равно не поймешь. Но я заглянул и увидел вдали на сцене страшного, как черт, барабанщика. Он неистово колотил по тарелкам и вдохновенно тряс головой.

На этот раз Манукян сидел в двух метрах от меня за клавишными и был похож на состарившегося гномика из диснеевской Белоснежки. Милый старенький гном, который обаял зал в два счета. Играли вполне себе мейнстрим, но как-то чертовски интересно. Кирпичев умело помогал на ударных, а Манукян все так же вдохновенно закидывал голову и тряс остатками шевелюры. Когда слова песни кончались, он переходил на армянское бормотание и чуть ли не горловое пение. Ну чистые дети пикассо. Зал восторженно бормотал вместе с ним.